Главная arrow Интервью arrow Петербуржец. Архитектор. Проектировщик.

Петербуржец. Архитектор. Проектировщик.

E-mail
24/11/2010 г.

12a.jpgКоренные жители нашего города свое представление о Петербурге прочно связывают лишь с исторической его частью, в границах начала XX века. И, уж во всяком случае, не распространяют это понятие на новообразование, возникшее вокруг города, благодаря индустриализации массового домостроения, начавшейся чуть более 50 лет тому назад. С тех пор кольцо районов нового строительства быстро росло и по площади теперь превосходит Петербург многократно. Но остается его ущербным придатком, так как не имеет собственных градообразующих и многих других функционально необходимых элементов. С Петербургом это новообразование не связано ни чем иным, кроме транспортных сетей и инженерных магистралей, да еще – несправедливо общего названия.

С этого суждения началась наша беседа. Олег Александрович Новак. Архитектор. Более сорока лет занимается проектированием жилья.

Первый наш вопрос – о проектировании жилищного строительства. Что и как с годами менялось в этом процессе? Интересно услышать от непосредственного участника.

Утверждение, что архитектура всегда является материальным отображением определенной эпохи – банально, но справедливо. В том числе и для периода, о котором мы говорим, когда речь идет о «застройке». Показательно, что сам этот термин, появившись, быстро и уверенно вытеснил само упоминание об архитектуре – не только из житейского обихода, но и из лексикона проектировщиков. Применительно к массовому строительству архитектура упоминалась лишь в ироническом, а то и в ругательном смысле.

Решалась бесспорно важнейшая задача – обеспечить людей жильем. Средством скорейшего ее решения стала индустриализация строительства. Досадным препятствием, лишь отвлекающим силы и средства от главной цели – озабоченность архитектурными качествами застройки, во всяком случае, на начальном этапе панельного домостроения.

Я просто хотел напомнить, что значительное увеличение жилищного фонда путем строительства вокруг существующих городов гигантских спальных районов, равно как и запрограммированная ущербность последних, были результатом решений партии и правительства, определявших и цели, и средства их осуществления. А плановое хозяйство, включая проектно-строительный комплекс, были лишь механизмом для реализации этих решений.

Поначалу очень жесткая, неповоротливая промышленная технология производства полносборного домостроения ограничивала возможности проектировщика несколькими типовыми проектами жилых домов. Сами типовые проекты создавались иногда даже без участия архитектора, например – дома инженера Лагутенко (были и другие). Объект архитектурного проектирования укрупнился до квартала или микрорайона. Отдельный дом, подобно кирпичу в руках каменщика, стал для проектировщика элементом построения комбинаторных вариаций при многократном повторении очень ограниченного набора его разновидностей.

На этом пути иногда случались удачные решения (впрочем, с трудом отличимые от неудачных). Удача проявлялась в формировании более или менее человечных внутриквартальных пространств, особенно, если скромными средствами благоустройства им придавалась индивидуальная специфика.

У этого огульно укрупненного метода проектирования нового строительства в пятидесятых-шестидесятых годах была и другая причина. Отставание проектных мощностей от быстро растущих объемов строительства. Профессиональный уровень специалистов был высок, но количество их – явно недостаточно. Благодаря увеличению набора на архитектурные факультеты в шестидесятых годах, лет через десять положение выправилось. Мне самому довелось участвовать в проектировании полносборного жилищного строительства, начиная с конца 60-х. Это были серии типовых проектов для Автовского ДСК и их модификации. Экспериментальные дома. Квартал в Сосновой поляне. В семидесятые годы технологические возможности домостроительной индустрии заметно расширились. Усовершенствовалась и методика проектирования. С уменьшением объекта типизации до блок-секции и блок-элемента резко возросли комбинаторные возможности. Стало реальностью адресное индивидуальное проектирование жилых домов из сборных изделий заводского изготовления.

Это была напряженная и, по-своему, интересная работа. Но был один фактор, жестко ограничивающий проектировщика в жилищном строительстве. Он заключался в следовании определенному стандарту качества и его неизменности. Жилье было продуктом, распределявшимся по социальной норме. Имело количественные разновидности, соответствовавшие количеству душ в семье. Но качественные отличия, в том числе в сторону улучшения, не допускались, так как это противоречило принципу справедливого распределения. Как и при распределении черного хлеба по карточкам, важно было лишь стабильное соблюдение стандарта качества. Разносолы исключались. По этой причине и по тем, что были упомянуты ранее, вряд ли стоит подходить к застройке спальных районов города с архитектурными мерками. Количественные характеристики их описывают исчерпывающе. Что естественно для склада готовой продукции городского строительного комплекса, которым они и являются, по сути.

Этапы истории страны и города с большими отличиями в государственном, общественно-политическом, экономическом и социальном устройстве, в культурных предпочтениях, и так далее – сменяют друг друга во времени. А вот их материальные следы обречены на вынужденное сосуществование во времени и пространстве. Иногда – такое вот – странное и несовершенное.

Тем не менее, всю жизнь вы занимались проектированием именно жилья. Продолжаете и теперь. Почему? Что изменилось в проектировании жилья в последние годы?

Первоначально это был не мой выбор, а стечение обстоятельств. Позже пришла убежденность в том, что это самый значимый из видов архитектурных работ. Ведь для горожанина искусственная, рукотворная среда полностью заменяет природный ландшафт. Основным «строительным материалом», формирующим искусственный городской ландшафт и предопределяющим его качества, является жилье. Оценивающее разглядывание любого отдельного объекта – кратковременный эпизод. А влияние на людей, в том числе, через подсознание, архитектурного качества жилой среды – постоянно и тотально, даже на тех, кто слово «архитектура» никогда не слышал. Далее продолжил заниматься проектированием жилья, почти не отвлекаясь на другие темы, т.к. специализацию считаю непременным и необходимым условием профессионализма. Радикальные и благотворные перемены в стимулах к проектированию жилья стали происходить в девяностых годах. Во-первых, жилье стало товаром. Его продажа, сменившая распределение, сделала востребованным весь диапазон различий этого товара по потребительским качествам и создала предпосылку к реальному, сущностному разнообразию архитектурных решений жилых домов.

Во-вторых, номинального заказчика-чиновника, сменил реальный, неподдельно заинтересованный, активный участник процесса, его движущая сила на всех этапах, от начала проектирования до завершения реализации.

В-третьих, тотальная монополия полносборного домостроения в жилищном строительстве сменилась появлением и развитием в условиях конкуренции почти всех известных видов строительных технологий.

Впрочем, не все перемены положительны. Так, существовавшее прежде закрепление ролевых функций в триаде: «заказчик, проектировщик, подрядчик», за самостоятельными юридическими лицами имело такой же важный и полезный смысл, как состязательность сторон в правосудии. Теперь нередко одна фирма совмещает функции заказчика и подрядчика. Но, если она обзаводится еще и собственным проектным подразделением – полная закольцованность процесса становится абсурдной. Возникает сравнение с кондитером, изготавливающим торт с многословной поздравительной надписью в свой адрес, самостоятельно его поедающим, а потом, выплачивающим себе вознаграждение за труд.

А как вы оцениваете результаты жилищного строительства в последние годы?

Как удивительно мало соответствующие ожиданиям, связанным с появившимися предпосылками и возможностями. Крайне редко встречаются просто добротные и качественные, профессионально-грамотные архитектурные решения. Очень часто амбициозные претензии на исключительность архитектурного замысла сочетается с по-детски неумелым его решением. Нередки и просто невнятно слабые работы.

Такой рецепт формирования архитектурного решения, фундаментальной основой которого является изобретение уникально-неповторимой «фишки», а новаторский компонент образуется суммированием неграмотности с безответственностью, наиболее выразительно, до полного саморазоблачения, проявился в зонах пригородного коттеджного строительства. Стараниями недоучек с большой дороги, вооруженных заклинанием «не боги горшки обжигают…», образовались целые резервации с реально опасной для психического здоровья средой. К сожалению, в архитектурном решении некоторых городских «шедевров» обнаруживаются признаки этого же незамысловатого рецепта.

Из положительных, безусловно отрадных примеров за последнее десятилетие, у меня на памяти только один – жилой дом Явейна на углу Крестьянского переулка и Посадской. Высококультурная, точная, гармоничная работа. Качественный результат достигнут именно архитектурными средствами, а не супердорогой отделкой, как это часто случается в центральной части города. А для меня эта разница столь же существенна, как разница между красавицей и дорого одетой дурнушкой. Наверняка есть и другие достойные работы в новейшей архитектурной практике. Просто я их не видел из-за рутинной занятости собственной работой.

И все-таки. Если вы оцениваете архитектурное качество новостроек, по преимуществу, как негативное, то в чем, по вашему мнению, причина?

Однозначно ответить не смогу. Есть две версии. Взаимоисключающие. Приведу обе. Первая состоит в возникшем снова, как и в пятидесятых годах, несоответствии проектного потенциала вновь изменившимся потребностям. Но теперь проблема не в количестве проектировщиков, а в уровне их профессионализма. Предкризисные объемы строительства достигли величин, характерных для последних лет эпохи социализма. Но в ту пору в строительстве еще большую долю составляло типовое полносборное, а в проектном обеспечении – привязка или повторное применение уже имеющихся проектов. Теперь почти все проектирование становится адресным, индивидуальным, авторским. Для этого требуется большое количество квалифицированных, годных к самостоятельной работе специалистов. Между тем, корпус проектировщиков, в том числе архитекторов, состоит сейчас в основном из людей очень молодых и даже юных, получивших образование совсем недавно, зачастую в непрофильных учебных заведениях, немалая их часть еще только совмещает работу с обучением.

Раз уж речь зашла о подготовке архитектурных кадров, расскажу один эпизод из собственной студенческой молодости. Когда я еще учился на архитектурном факультете, в здании Академии проходила первая в Ленинграде выставка американской архитектуры. Приехал и известный американский архитектор, один из тогдашних кумиров архитектурной молодежи – Луис Канн. На встрече со студентами ему пришлось отвечать на провокационный вопрос о том, как он относится к творчеству другого нашего кумира, тоже американца, Пола Рудольфа. Он ответил, что Рудольф – способный молодой человек, который пока еще ищет свой путь в архитектуре. Поскольку Канну тогда было лет 80, а Рудольфу, вероятно, под 60 – ответ удивил. А он после паузы добавил: «Архитектура вообще профессия стариков». Тогда я не хотел и не мог с этим согласиться. Казалось, потребуется пять, ну десять лет сосредоточенной целеустремленной работы и – стану настоящим профессионалом. Горизонт уже был виден, азартного стремления к нему и упорства было – не занимать. С тех пор прошло 45 лет работы. Той самой, сосредоточенной и целеустремленной. Горизонт на месте. Азарта и честолюбия поубавилось. Накопление профессионализма шло исподволь, от проекта к проекту и продолжается по сей день. С недавнего времени собственную компетентность определяю с осторожным оптимизмом, как профпригодность к разработке проектов очень коротенького типологического ряда. Жаль, что живу не в стране долгожителей. В этой профессии, действительно, нужно жить долго. Мысль о возможном прекращении работы гоню от себя как полную нелепость, подобную сведению на дрова плодового дерева, долго растимого и едва начавшего приносить урожай.

Все это – о себе любимом, но только, чтобы дать понять, сколь мало мне верится в сказочно-быстрое превращение архитекторов–юниоров в зрелых специалистов.

А ведь кроме немалого времени требуется и минимальные, но необходимые стартовые условия, которые должно давать, но, подозреваю, – не всегда дает нынешнее образование.

Когда случается знакомиться с новым молодым сотрудником, обычно задаю вопрос о имеющихся у него проектных навыках. Ответ, как правило, стандартный: «автокадархикадфотошоп». С небольшими вариациями этой скороговорки. А если задаешь вопрос об архитектурных кумирах или особо впечатливших проектах, ответом, за редким исключением, бывает недоуменная растерянность и даже – укоризненная гримаса по поводу явно бестактного и праздного моего любопытства. Я уж и спрашивать перестал.

Из этого и возникает предположение, что в образовании их упущено главное – не обозначена перспектива в профессии и не запущен механизм движения к цели.

Вторая версия ответа на поставленный вопрос состоит в том, что именно эти, опороченные мною, архитектурные решения являются примерами нового, сниженного и утверждающегося сейчас в архитектурной практике стандарта качества. Быть может, именно такой сниженный стандарт закономерно и гармонично дополнит другие сниженные стандарты, утвердившиеся в нашем обществе торопливого и неразборчивого потребления.

Безвкусная еда и цветы без запаха в красивых обертках. Псевдолитература на книжных полках. Эрзацмузыка в наушниках. Псевдоинформация в СМИ. Контрафактное образование. Ритуально-декоративные институты власти и правосудия. Уцененная продукция на заводских конвейерах. Условно-досрочное здравоуничтожение. Скверная вода в кранах. А почему тогда архитектура должна быть хорошей?

Беседу вела Юлия Медведева. Статья предоставлена журналом "Капитель".

 
Центры исторических городов. Реконструкция, новое строительство. »